Литературная страничка

«Звучат шаги – мои друзья уходят…»

Подготовила Ольга Николаева
фото взято с yandex.ru
«Звучат шаги – мои друзья уходят…» Первого апреля многие любители поэзии были сражены страшной новостью – на 85-м году  ушел из жизни талантливый поэт, «последний шестидесятник» Евгений Александрович Евтушенко. Капризная судьба распорядилась так, что он на семь лет пережил свою первую жену и верного друга, Прекрасную Даму современной российской поэзии Беллу Ахмадулину, которой 10 апреля исполнилось бы 80 лет. Исполнилось бы, но…  В далеком 1960 году в своем пронзительном и горьком стихотворении «Сон», посвященном Евгению Евтушенко, она словно выпросила у судьбы великую благодать – не видеть кончины дорогого ей человека.


.. О грешной славе рассуждайте сами,
А я ленюсь, я молча посижу.
Но, чтоб вовек не согласиться с вами,
Что сделать мне? Я сон вам расскажу
Зачем он был так грозно вероятен?
Тому назад лет пять уже иль шесть
Приснилось мне, что входит мой приятель
И говорит: - Страшись. Дурная весть.
- О нем? – О нем. – И дик и слабоумен
стал разум. Сердце прервалось во мне.
Вошедший строго возвестил: - Он умер.
А ты держись. Иди к его жене. –
Глаза жены серебряного цвета:
Зрачок ума и сумрак голубой.
Во славу знаменитого поэта
Мой смертный крик вознесся над землей.
Домашние сбежались. Ночь крепчала.
Мелькнул сквозняк и погубил свечу.
Мой сон прошел, а я еще кричала.
Проходит жизнь, а я еще кричу.
О, пусть моим необратимым прахом
Приснюсь себе иль стану наяву –
Не дай мне бог моих друзей оплакать!
Все остальное я переживу.


Прекрасная, хотя и недолгая история любви Евгения Евтушенко и Беллы Ахмадулиной известна современникам в мельчайших деталях, о ней сплетничают, судачат, снимают фильмы и пишут стихи. Много в этом догадок, а иногда и вымысла. Но есть живые и поныне строки – трепетные воспоминания самих поэтов, их теплые слова, обращенные друг к другу.
Евтушенко вспоминал: «В 1955-м году я наткнулся в журнале «Октябрь» на трогательные, по-детски целомудренные строчки: «Голову уронив на рычаг, Крепко спит телефонная трубка». А стоило прочитать рядом: «По-украински март называется «березень» – и, с наслаждением отфыркиваясь, выныривала чуть ли не с лилией в мокрых волосах пара к березню: бережно. Я сладостно вздрогнул: такие рифмы на дороге не валялись. Тут же позвонил в «Октябрь» Жене Винокурову и спросил: «Кто эта Ахмадулина?». Он сказал, что она десятиклассница, ходит к нему в литобъединение при ЗИЛе и собирается поступать в Литинститут. Я немедленно заявился в это литобъединение, где впервые увидел ее и услышал ее самозабвенное чтение стихов. Не случайно она назвала свою первую книгу «Струна» – в ее голосе вибрировал звук донельзя натянутой струны, становилось даже боязно, не оборвется ли. Белла тогда была чуть полненькая, но непередаваемо грациозная, не ходившая, а буквально летавшая, едва касаясь земли, с дивно просвечивающими сквозь атласную кожу пульсирующими жилочками, где скакала смешанная кровь татаро-монгольских кочевников и итальянских революционеров из рода Стопани, в чью честь был назван московский переулок. Хотя ее пухленькое личико было кругленьким, как сибирская шанежка, она не была похожа ни на одно земное существо. Ее раскосые не то что азиатские, а некие инопланетные глаза глядели как будто не на самих людей, а сквозь них на нечто никому не видимое. Голос волшебно переливался и околдовывал не только при чтении стихов, но и в простеньком бытовом разговоре, придавая кружевную высокопарность даже прозаическим пустякам. Белла поражала, как случайно залетевшая к нам райская птица, хотя носила дешевенький бежевый костюмчик с фабрики «Большевичка», комсомольский значок на груди, обыкновенные босоножки и венком уложенную деревенскую косу, про которую уязвленные соперницы говорили, что она приплетная. На самом деле равных соперниц, во всяком случае - молодых, у нее не было ни в поэзии, ни в красоте. В ее ощущении собственной необыкновенности не таилось ничего пренебрежительного к другим, она была добра и предупредительна, но за это ее простить было еще труднее. Она завораживала. В ее поведении даже искусственность становилась естественной. Она была воплощением артистизма в каждом жесте и движении – так выглядел лишь Борис Пастернак. Только он гудел, а Белла звенела…».
Сравнения с Борисом Пастернаком в биографии Беллы Ахмадулиной будут частыми, он сыграет особую роль в ее судьбе. В 1959 году она откажется подписывать письмо с осуждением Пастернака, получившего Нобелевскую премию, за что будет отчислена из Литературного института, в который стремилась попасть со школьной скамьи. После этого печального события поэтесса работала внештатным корреспондентом «Литературной газеты» в Иркутске и главный редактор, пораженный талантом девушки, поспособствовал ее восстановлению на четвертый курс Литературного института, который она впоследствии с отличием окончила.
Судьбы двух литературных гениев двадцатого века – легендарных «шестидесятников» Беллы Ахмадулиной и Евгения Евтушенко были связаны творчеством, историей, эпохой. И, отдавая дань памяти «голосу эпохи», восхитительному поэту, который «всегда находился на гребне сверкающих сиюминутных мгновений» Евгению Евтушенко, хочется верить, что память о наших великих «поэтах новой волны», «поэтах оттепели», как часто называют «шестидесятников» литературные критики породит новое талантливое поэтическое поколение, которое станет достойным продолжением их огненного, солнечного таланта.
Завершая статью строками Беллы Ахмадулиной из все того же «Сна», желаю всем нам – сегодняшним читателям стать современниками столь же ярких, искренних и настоящих гениев.

Что мне до тех, кто правы и сердиты?
Он жив – и только. Нет за ним вины.
Я воспою его. А вы судите.
Вам по ночам другие снятся сны.